• Детскими воспоминаниями о пребывании в оккупации и плену у немцев поделилась жительница Выборгского района Софья Ивановна Иванова.

    Где вы жили, когда немцы отправили вас в концлагерь?

    В Пушкине. Немцы подошли к нему очень быстро. В июне началась война, а 15 сентября они уже были в городе. Шли прямо как на парад. Немцы, когда наступали, сначала дошли до Средней Рогатки. Потом их стали оттеснять, и Пушкин стал городом-фронтом.

    Какие условия тогда были в Пушкине?

    Нас сначала немцы обстреливали, а потом уже наши стреляли. Люди голодали, многие умирали. Копали мерзлую картошку. Рядом был всесоюзный институт растениеводства, вот там, на полях, и копали. Когда пришли немцы, мама им белье стирала. За стирку приносили нам буханку хлеба.

    Немцы в Пушкине зверствовали?

    Не могу сказать, чтобы зверствовали, но были повешенные. Нашего врача повесили. Видимо, был частично евреем. Кто-то на него донёс.

    Когда вас увезли в концентрационный лагерь?

    В 1942 году, мне тогда было 13 лет.

    С вами были родственники?
    Мама. Папа мой был ранен, его не вывезли с нами, и вскоре он умер. Узнали потом, что соседка его кормила. А когда умер — похоронила. Он вообще уезжать не хотел. Даже эвакуироваться в начале войны не хотел, когда предложили. Отец говорил, что немцы никогда в жизни сюда не дойдут, к Ленинграду их никто не пустит. Вот мы и отказались от эвакуации. Ещё у нас жили тётушка с бабушкой, их тоже забрали в плен. Кроме того, Пушкин весь вывозили. Был приказ коменданта главного — всех, кто не работает у немцев, вывезти.

    Расскажите про дорогу в концлагерь.

    Нас сначала вывезли в Гатчину, там мы двое суток простояли. Потом был эшелон, в котором нас везли. Он состоял из товарных вагонов. Нас очень долго везли, потому что мы часто стояли на запасных путях. На встречу ехали другие эшелоны — видимо, на фронт немцев везли. Нас не кормили. Но зато нас кормили люди в Прибалтике. Когда мы в поле стояли, они подходили к поезду и приносили продукты. Кто-то обменивал, а кто-то давал просто так. Люди от голода умирали. В Польше на станциях из поезда выгружали покойников. Я даже не могу сказать, чем мы питались. Не помню. Моя мама перед войной весила 90 килограмм. А когда её взвешивали в концлагере, она весила 50 килограмм. Она старалась, если была еда, меня покормить в ущерб себе.

    Попыток с поезда сбежать не было?

    Я лично не видела. Но побеги были раньше. Когда немцы пришли в Пушкин, они в первую очередь забирали всех мужчин. А мужчины были в основном старики. Мой папа был уже очень пожилым человеком, я родилась, когда ему было за 50. Его не забрали. А соседа нашего увезли. Отправили его в лагерь в Гатчине, а он сбежал оттуда. Прибежал в свою квартиру, а там — никого. Все разъехались. А нас он хорошо знал, потому что я у его мамы училась музыке. Он пришёл к нам, мы его прятали. Страшно сказать, какой он был, когда пришёл – совершенно худой, изнеможённый.

    В каком городе находился концлагерь, куда вас доставили?

    В Конитце (прим. сейчас это польский город Хойнице). Лагерь был небольшой. Там не было никаких печей. Вокруг была колючая проволока — одна и вторая. На вышках стояли солдаты. Там были в основном старики, женщины и дети. Большинство — русские. Не могу сказать, чтобы над нами издевались. Кормили только турнепсом. До сих пор не могу смотреть на этот овощ. Но тогда мы, дети, были счастливы, когда нас на кухню посылали чистить турнепс. Нам удавалось что-то нарезать и спрятать в валенки. Приносили в барак, там стояли двухэтажные кровати и буржуйка. Нам выдавали какое-то количество угля. Разогревали еду, и я носила маме, которая была в другом бараке. Мне помогало то, что рядом была мама, тётушка. Потом почти всех родных я потеряла, один брат у меня остался.

    Как долго вы находились в лагере?

    Полгода, с конца зимы 1942 до осени этого же года. Потом приехал какой-то немец и забрал нас в услужение в Германию. Мы попали к фермерам в хозяйство. Были там три года.  Мама работала у хозяина в магазинчике. Я таскала на пятый этаж брикеты угля из подвала. По дому делала всё, что хозяйка скажет. Хозяин наш был типичным гитлеровцем, но мы с ним практически не пересекались. А хозяйка наша была русская. В семье мне было приказано разговаривать только на немецком языке. Я возмутилась – пионеркой всё-таки была. А мама мне сказала, что мы тогда поедем обратно в лагерь. И я смирилась.

    После окончания войны вы сразу вернулись домой?

    Нет, когда Красная армия освободила Германию, нас ещё на два месяца поместили в лагерь. Названия его не помню. Там нас проверяли, допрашивали. Кстати, солдаты там отговаривали ехать в Россию. Сначала меня, потом маму. Но мы поехали обратно, потому что думали, что папу найдем дома. Однако не все вернулись, многие остались в Германии. Подруга моя поехала в Ригу. Люди боялись, что их будут преследовать.

    По возвращению в Россию, нас просто выкинули на вокзале в Гатчине. Кроме нас, там было ещё несколько семей. Спали мы на тюках с вещами. Хорошо, что лето было — не холодно. Каждый день нас вызывали в милицию, проверяли, не шпионы ли мы, не засланные ли. Человек, который меня допрашивал, усиленно пытался узнать, почему я не пошла в партизаны. Какие партизаны в Пушкине? К тому же мне только исполнилось 13 лет.

    Тогда же физическое и нервное истощение сказалось на маме. Когда мы вернулись из Германии, она умерла.

    Как вы справлялись без родителей?

    У меня оставался родной брат. Он прошёл всю войну. Сразу как она началась, поступил в Суворовское училище. Потом его забрали на фронт. Он воевал под Сталинградом, дошёл до Вены. К нам приехал, когда нас ещё в лагере проверяли. Там на нас смотрели как на преступников, как будто мы по своей воле попали в немецкий лагерь. Брат приехал весь в орденах, после этого отношение к нам изменилось. Он помогал мне выжить, когда я осталась совсем одна. Был членом партии, как и все тогда. По возвращению на родину он сходил в райком. Нас направили в пос. Пудость, дали там жилье и работу. А в Пушкине дом наш сгорел.

    Как сложилась жизнь после возвращения?

    Меня прописали на 101 километре. Работала в Пудости, в поле. А потом мы отыскали нашего хорошего соседа, который работал в Ленинграде в ЛенСпецСМУ. Он меня устроил на один из участков в городе. Я работала там табельщицей и кладовщиком. После я пошла в вечернюю школу. Но и там не получилось учиться. Часто бывало такое, что надо идти в школу, а мне звонят и говорят: «Будь на месте, тебе должны привести цемент». И всё, я идти не могла. И я училась сама, купила учебники. Потом окончила курсы машинисток и ещё два года училась на бухгалтера. Сначала была рядовым бухгалтером, потом стала главным. Муж был военным, много с ним ездили.

    Что хотите пожелать молодому поколению?

    Мира. Всё что угодно, только не война. Надо как-то договариваться, на уступки идти, но не воевать. Страдает от любой войны только народ. С обеих сторон. У немцев же тоже дети умирали. У нашей хозяйки два сына было на фронте. Она тоже по ним страдала, как страдали наши матери.

    Дома у Софьи Ивановны светло и уютно. На полках много книг, фотографий, керамических игрушек. В гостиной стоит пианино. Есть даже планшет. Его хозяйка активно пользуется интернетом. Ищет там рецепты. Софья Ивановна, в прошлом году отметившая 90-летие, всё ещё полна сил, а её энергии могут позавидовать люди моложе. Лет на 30. А-то и на все 40.


    Текст: Новости Выборгского района Санкт-Петербурга
    Фото: Новости Выборгского района Санкт-Петербурга
    Разделы:
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5